Лавалитовый мир. Онтология
Метафоры
Первыми в бой идут метафоры. А ещё сравнения, аналогии, аллюзии, гиперболы, ассоциации. Это естественная человеческая реакция. Чтобы что-то понять, нужно хоть как-то схватить то, что нужно понять.
Метафора — первый грубый слепок реальности, её ещё стоит проверить. Или, как сказали бы наши респектабельные друзья-ученые, верифицировать.
В процессе верификации метафора напитается, преобразуется и возмужает до рациональной модели. Можно не только описывать реальность, но и прогнозировать развитие событий.
Затем метафора отбрасывается и остается черно-белым снимком в альбоме с детскими фотографиями. Трогательно, мило и бесконечно далеко.
К рациональной модели мы обязательно придем, но начнем с хорошей метафоры.
Фантазия Филипа Фармера
В 1977 году Филип Фармер написал фантастический роман "Лавалитовый мир".
Название происходит от лавовых ламп — декоративных светильников, ставших популярными в 60–70-е годы. Внутри ламп расплавленный парафин медленно поднимается и опускается в замкнутом сосуде, образуя гипнотически изменчивые формы.
Лавалитовый мир лишен постоянства и предсказуемости. Планета все время перекручивает ландшафт: гора становится долиной в течение дня, озеро поглощает рощу за несколько часов. Магнитное поле отсутствует, и стрелка компаса никуда не показывает. Луна своевольно прилепляется к планете, а где-то отрывается кусок сходного размера и улетает, унося аборигенов в космос.
Следить за приключениями героев интересно. Они будто под руководством гиперактивного тренера по йоге, только успеют приспособиться к одной — неудобной — позе, а их уже ставят в другую — еще более абсурдную. При этом лично мне удобно. Очень. Пока герои выживают на взбесившейся планете, я гедонистически расположился в кресле с чашкой парующего кофе и свежим круассаном. Разумеется, я сопереживаю, но с правильной стороны обложки.
Однако Филип Фармер дал точную метафору для современной жизни. Будто Господь прочел роман и решил, что “это хорошо”. Через два года после публикации “Лавалитовый мир” переместился в реальность. Горы пока на месте, но геополитика, технологии, идентичности, границы, профессии, понятия добра и зла — всё вечно меняется, утекает сквозь пальцы, перестраивается на ходу. Теперь все внутри лавовой лампы и выполняют указания одержимого йога.
Из турбулентности в пермакризис
Я родился в 1979 году. И мир погрузился в хаос. Совпадение?
1979 год. В колокол забил Игорь Ансофф — папа стратегического менеджмента: он зафиксировал турбулентность: состояние постоянных перемен и неопределенности в экономике и обществе. Для адаптации разработал шкалу: от “большинство изменений предсказуемы” к “частые непредвиденные ситуации”.
Счастливый семьдесят девятый! Пять уровней турбулентности. Красота! Пройдет немного времени, и никто не вспомнит про первые четыре уровня.
1987 год. Для описания характеристик современной среды военные придумали концепт VUCA — аббревиатуру от слов Volatility (волатильность), Uncertainty (неопределенность), Complexity (сложность) и Ambiguity (двусмысленность). Потом его популяризировали Уоррен Беннис и Берт Нанус.
2000 год. Профессор Лондонской школы бизнеса Гэри Хэмел провозгласил "Эру революций". Это подчеркнуло, что изменения стали не просто быстрыми, но и радикальными, подрывающими устоявшиеся порядки.
2001 год. Профессора Стокгольмской школы экономики Кьелл Нордстрем и Йонас Риддерстрале написали: "Добро пожаловать в эру непредсказуемости. Добро пожаловать в эпоху постоянно срабатывающей сигнализации, где вся жизнь — сплошная неожиданность, и никто не может сказать, что случится завтра."
2004 год. Нассим Николас Талеб запустил франшизу "INCERTO" с тезисом о принципиальной непрозрачности мира. Талеб утверждает, что мы не просто не можем предсказать, но даже не способны понять многие важные процессы.
2016 год. Мишель Вукер представила “Серого носорога” — метафору для реальных, очевидных и масштабных угроз, которые все видят, но делают вид, что их нет. Мир подсовывает очевидные беды, а мы, как студенты на лекции, залипаем в телефоны и делаем вид, что нудный бубнёж профессора нас не касается.
2020 год. Антрополог и футуролог Жамэ Кассио придумал акроним "BANI" — Brittle (хрупкий), Anxious (тревожный), Nonlinear (нелинейный) и Incomprehensible (непостижимый).
Я буду использовать термин "лавалитовый" для описания ключевого свойства современного мира. Для меня он вбирает все другие слова: турбулентность, VUCA, BANI, пермакризис и ещё множество других, что мы — несомненно — ещё услышим.
Мир в янтаре
Лавалитовый мир кажется особенно жестоким, потому что мы его сравниваем. Мы знаем другой мир — понятный, стабильный, предсказуемый.
После Второй мировой войны две супердержавы разделили планету и начали строить утопии.
Американскую утопию создавала реклама: счастливая семья, карьерная лестница, ипотека, дом с аккуратным заборчиком, газон, собака, две машины, барбекю с друзьями и Санта Клаус с колой на Рождество.
Советскую утопию прорабатывали писатели-фантасты. Взрослым — братья Стругацкие "Полдень XXII век", подросткам — Кир Булычев "Приключения Алисы", детям — Николай Носов "Незнайка в Солнечном городе".
Утопии, как горцы: остаться должен только один. Идеологии коммунизма и капитализма сошлись в глобальном противостоянии холодной войны. Гонка вооружений, военные альянсы, шпионаж и разведка, кризисы и войны, космическая гонка и угроза ядерного конфликта.
Парадоксально, но противостояние идеологий создало простой, понятный, логичный и предсказуемый мир для маааааааааааааааленького человека. Найдите 12 отличий между судьбами условного Джона и условного Ивана.
- Родился, вырос в среднестатистической американской семье.
- Ходил в школу, отслужил в армии, поступил в колледж.
- Устроился на работу, построил карьеру.
- Завел семью, взял ипотеку на дом.
- Жил в соответствии с нормами и ожиданиями.
- Родился, вырос в среднестатистической советской семье.
- Ходил в школу, затем в ПТУ или институт, отслужил в армии.
- Получил распределение на работу, построил карьеру.
- Завел семью, получил квартиру от государства.
- Жил в соответствии с нормами и ожиданиями.
Частные траектории внутри утопий различались, но было главное — определенность.
Рождаешься. Принимаешь систему координат. Становишься ударником социалистического / капиталистического (нужное подчеркнуть) труда, и жизнь расписана до гробовой доски. Соблюдай правила, и всё будет хорошо. Уверенность в завтрашнем дне 120%.
Мир прост и понятен, как овощи. Есть огурцы, есть помидоры. Что растет на твоей грядке, то и ешь. Если на грядке помидоры, а огурцов хочется так, что зубы сводит, то можно эмигрировать или диссиденствовать. Суть не меняется.
Даже угроза ядерного конфликта не подрывала определенности. У нас Периметр (Мертвая рука), у них Looking Glass (Зеркало). Если они ударят, то и мы ударим, и будет ядерная зима для всех. Даже если будет Апокалипсис, то пойдет он строго по плану.
Мир застыл. Как муха в янтаре.
Конец истории
Жители Советского Союза первыми получили гражданство лавалитового мира.
В 1989 году пала Берлинская стена.
"Господин Горбачев, разрушьте эту стену!" — произнес Рональд Рейган. И Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Михаил Сергеевич Горбачев исполнил распоряжение идеологического противника.
А через два года капитулировал окончательно — распустил Организацию Варшавского договора.
Великая коммунистическая утопия канула в Лету.
Френсис Фукуяма обрадовался, как ребенок, и объявил "конец истории". Он решил, что капитализм одержал безоговорочную победу. Идеологические конфликты завершены. "Всем шампанского!" на вечном празднике либеральной демократии, рыночной экономики и общечеловеческих ценностей.
Мир заразился детским восторгом и радостно впитал эту идею. Монументальную, искрящуюся, прозрачную. Она давала оптимизм. Обещала стабильность. Дарила надежду. Рисовала процветание. Гарантировала права человека. Утверждала глобальную гармонию — мир во всем мире, домик с забором и две машины каждой семье.
Мы были так очарованы этой идеей, что не заметили, как вразнос идет весь уклад жизни.
Эпитафия
Почтим минутой молчания стабильный, понятный, простой, однозначный мир.
Здесь покоится мир стабильности,
Рождённый из пепла прошлых войн,
Вскормленный иллюзиями вечности и порядка.
Он обещал нам ясность, предсказуемость, свет в конце тоннеля.
Мы жили в его надёжных, пусть и тесных, объятиях,
Зная свое место, свой путь, свой завтрашний день.
Он ушёл от нас тихо, незаметно,
Но воспоминания о твоей простоте
Навсегда останутся в наших сердцах.